Tags

, ,

Самая смешная критика на книгу мне попалась на ГудРидзе. “Я взял книгу и ожидал, что мне сейчас расскажут про инцест, оргии, безумие и пытки, а этого не сделали!”. В общем, если вам скандалы-интриги-трэш – то вам не сюда, наверное.

Винтерлинг справедливо указывает на то, что из жизнеописаний современников и лично знакомых до нас дошли только описания Филона Александрийского. Тацит и Иосиф Флавий писали свои труды более чем на тридцать лет позже, Светоний был мерзким сплетником – почти на сто лет позже, ну и так далее. Более того, говорить о неангажированности вышеупомянутых историков не приходится. Но поскольку широкая общественность предпочитает истории скандальные, то из всех изложенных версий запомнились самые выдающиеся и невероятные – про сестер, коня в Сенат и вообще общее безумие. Современное искусство это уверенно поддерживает, с разными градусами скандальности, – что Камю написал пьесу про безумца (и это еще, наверное, наиболее сочувственное описание из всех существующих), что Руперт Грейвз описал маньяка-с-рождения, и даже не будем вспоминать, что творилось на кино- и телеэкране; про безумцев вообще писать и читать интереснее.

В послесловии к изданию вспоминают цитату Кэтрин Эдвардс о том, что безумные императоры – большое затруднение для ученых. Действительно, это в бытовом общении и плохих детективах легко списать все несостыковки на “ну, он же сумасшедший”. Для историка подобное обоснование фактов и построенных теорий слишком шатко, тут уж надо либо выяснять, что это за особый род безумия, либо пытаться подвести несколько иную доказательную базу.

И именно это Винтерлинг и делает. Он полагает, что встречающееся у Тацита “безумие” носит не медицинский, а оценочный характер действий, не укладывающихся в его идеалы (в конце концов, судя по Тациту – половина Юлиев-Клавдиев были “безумны”). Винтерлинг пытается критически отнестись к наиболее известной версии событий, изложенной у Светония, и отделить зерна от плевел, то есть найти явные логические противоречия в самом тексте и с иными историками, а так же логически объяснить все происходившее. С отсеиванием самых жареных “фактов”, увы – хотя про лошадку будет, не волнуйтесь.

И получающийся портрет выходит, конечно, не таким трэшево-захватывающим, как у Светония, но куда более интересным, по-моему. Когда в нем оказывается не так уж много сумасшествия, а, скорее, попытка противостояния принцепса и сильно нелюбимого им Сената (причем по вполне объективным причинам нелюбимого). И практически все события Винтерлинг трактует с этой точки зрения – и, по-моему, достаточно убедительно.  Если вам в конце не захочется посочувствовать такому герою – то у вас каменное сердце, ей-богу.

Очень хороша последняя глава, в которой Винтерлинг быстро описывает всю  разницу в отношениях с Сенатом во время правления Клавдия. И то, что Сенат, конечно, обожествил его после смерти, а не стал предавать проклятию саму память о нем; но историческая слава дурака мало чем лучше, чем историческая слава безумца, но хотя бы умного.

В общем, лучший хвалебный комментарий был на ГудРидз: “книжка меня убедила, и как теперь представлять Джона Хёрта в золотом бикини?” (из давнего британского сериала “Я, Клавдий”). Вот поймите мои ощущения, мне всю жизнь было сложно это представлять. 🙂

Российское издание

Нет. Собственно, издание английское – это тоже перевод (с немецкого), а у нас из исторических книжек почему-то предпочитают переводить французов. Почему – загадка для меня.
Advertisements